Действующие лица:

 

АНДРЕЙКА – водитель трамвая.

ЛЮБОВЬ АНДРЕЙКИНА – жена водителя автобуса, кондуктор в трамвае Андрейки.

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ ВАЗЕЛИНООСТРОВСКИЙ – владелец торговых комплексов «Евгений», «Петрович» и «Вазелиса».

ВЛАДИМИР АЛЕКСЕЕВИЧ И АЛЕКСЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ – братья.

ИГОРЬ УХАЖОРОВ – слесарь-спорщик 3-4 разрядов.

ЗОЯ УХАЖОРОВА – жена Ухажорова, затурканная и зарёванная вечно.

АНЖЕЛА КРАШЕВЛАСЕНКО – его (Ухажорова) приёмная любовница.

ДИТРИХ ШПРЕНГЕЛЬ – немецкий турист, плохо говорит по-испански.

ПАЯЦКОВ КИРЮША – будущий губернатор, 24 года.

ПАЯЦКОВА ЛЮСЯ – жена его, будущая губернантка.

БУЛТЫХАЕВ ИВАН – студент второго курса, учится на массажиста режиссёра на платном, тайком от родителей.

АРГЕНТИНА ИВАНОВНА ДЕТОЕДОВА – декан его.

ЛАРИСА ИВАНОВНА ХОЧУ – стюардесса на пенсии.

ДЕД МОРОЗ – мужчина, 27-28 лет, высокий, с мешковатой бородой, ходит на четвереньках.

ТАДЕУШ ПИПИШКА – польский врач-гинеколог.

РУЖЕНА ПИПИШКА – мать Тадеуша, землемерка.

ЩУПЛЕЦОВ – тоже врач-гинеколог, живёт с мамой.

СПИРИДОН – дизайнер-старообрядец.

ФАЛАФЕЛИЯ – подружка убийцы.

ПРЕАМБУЛОВ ИЛЬГИЗ ТУХВАТУЛОВИЧ – православный священник отец Ильгиз.

ИВАН ПЕТРОВИЧ БРАТЧЕНСКИЙ И ИВАН ПЕТРОВИЧ ВЗЯТЧЕНСКИЙ – чиновники.

БЕЗОБИДНЫХ ГАВРЮША – детский омбудсмен, владелец скотобойни.

МАКСИМ ЛЕОНИДОВИЧ ПРИВЕТ-БУФЕТ – врач-психиатр со стетоскопом вместо галстуха.

СЕРГЕЕВ И. О. – лицо, действующее по доверенности.

ИСА, АНЗОР, РАФИК И ИСМАИЛ – случайные прохожие, возвращающиеся из читального зала библиотеки.
ДОСТАЛЬ, ТВАРЮГИН, ЗАДОЛБАНЮК, МАЗАФАЛЬСКИЙ – коллекторы.

КОЗЛОВ, ОСЛОВ, ТУПОРЫЛОВ – депутаты.

СТЕПАН НАДЕЖДИН – начинающий учёный, кандидат в кандидаты наук.

СЕМИПЯТОВ ЕВГЕНИЙ ФРОЛОВИЧ – ортопед-любитель.

СТЫДОБА ГЛАФИРА – кондуктор в метро.

НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ ТЁТЕНЬКА – аналитический директор в крупном ИП.

МУЖЧИНА ЛЕТ СОРОКА ПЯТИ – на вид лет сорок девять, в брюках со стрелками, причёсан на прямой пробор, трезвый.

БЕЙБУЛАТОВ – металлург из Захолуста, холерик.

ПРОФУРА СЕМЁН, ЗАЯИЩЕНКО ГРИГОРИЙ – друзья соответственно Григория и Семёна.

КУКАРАНДЫШЕВ ПАРАТ ЛАРИСОВИЧ – владелец овощебазы «Ласточка», разведён.

АМАЛИЯ АРМЕНОВНА ГРОТ-БРОМ-ФОКС-СТЕНЬГА – вдова Грота Карла Натановича, Брома Иосифа Давыдовича, Фокса Рудольфа Джоновича и Стеньги Макара.

МЕНЕЛАЙ РЕЗЕДА – драматург, автор 800 пьес, полон творческих планов, ходит всегда в накомарнике.

АСКАРИДЗЕ ОЛЬГА ПЕТИПАВЛОВНА – балерина, нервно вскидывает ноги в стареньких валяных пуантах, плохо видит и высоко подпрыгивает при разговоре.

УЛЬЯНОВ-ГЕНДИН – помощник машиниста по связям с общественностью.

СИЛУЭТ МУЖЧИНЫ В КАПЮШОНЕ В ОТДАЛЕНИИ – вероятно, маньяк.

БЕЗКАСКО ИЛЬЯ БОРИСОВИЧ – водитель категории XXX (БелАЗ-длинномер).

БОБОВ БЁТР БАВЛОВИЧ – логобед.

ЗЛАТОНИЗОВ ЭЛЬБРУС БАХИЛОВИЧ – коуч по математике.

БЕРИ БЕРИЕВИЧ БЕРИДЗЕ – крупный коррупционер, владелец трёх сумок.

УСМАН – бывший учитель русского языка, Николая и Ольги, младше всех на четыре года.

ДИМА – вахтёр, в конце пьесы именно он окажется убийцей. Хотя не факт.

ДОКТОР АЙЗЕНБЕРГ – доктор, Айзенберг.

ЖЕНЩИНА С УСИКАМИ – этого достаточно.

ПЕРЕДЕЗИРЕ – миллионерша из Голландии, любит Хрякова.

ЛЮСЬКА-ПРОДАВЩИЦА – продавщица, 40 с лишним килограммов, нехороша собой. Слушает громкую ругань после 23.00.

МИЛИЦИОНЕР-1 – скромный вежливый молодой человек чуть за 40. Эрудит, умница, пьяница.

ЖАННА – бригадир плотников.

ИРАКЛИЙ – водитель кофе-машины.

ДЕВОЧКА С МЯСОРУБКОЙ.

32-Й КОСМОНАВТ.

КАКИЕ-ТО ЛЮДИ.

 

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

 

Первая картина

 

Саратов. Наши дни. А впрочем, не разберёшь, может, и не наши дни, может, и не Саратов вовсе, а любой другой городок у большой реки, которую не видно, но присутствие её чувствуется постоянно – то ветер с реки донесёт гудок, то крики чаек, то саму чайку занесёт ветром с реки, и она кричит резко и испуганно, но не там, на реке, а уже прямо тут, над домами с серыми шиферными крышами, между которыми угадывается кривоватая улочка, покрытая ямами в старом разбитом асфальте. Между домами натянуто множество бельевых верёвок, которые в лучшие годы были забиты бельём, рубахами, простынями с желтоватыми пятнами посредине, пододеяльниками с косыми ромбами, а то и кальсонами с мотыляющимися на ветру штрипками, но сейчас ничего этого нет, а висят пустые верёвки и тихонько гудят на ветру, как дряблые струны на старой гитаре, на которой играл в дни своей молодости бесшабашенный Лёнька-гармонист, ходивший в рубахе навыпуск к Любке-приёмщице сдавать бутылки и щупать её в пыльной и звенящей темноте приёмного пункта в подвале одного из домов. Домов на улице почти сто, но видно только два или четыре, а между ними – старые верёвки. Окна в домах есть, но заколочены, видно, что жили тут когда-то люди хорошо, дружно жили, а потом заколотили окна и ушли куда-то в другое место, чтобы жить там, так же дружно и хорошо, как когда-то здесь.

Изредка поперёк улицы промчится самосвал, но мы его не видим, а только огромные клубы серой пыли несёт из глубины улицы прямо нам в лицо ветром с реки.

Неожиданно с грохотом открывается одна из дверей в доме, который справа, и оттуда с диким рёвом вылетает встрёпанный кот. Кот садится на тротуар, вытирает лапой пот на разбитой морде и гордо уходит к реке.

На втором этаже в одной квартире всё-таки живут КАКИЕ-ТО ЛЮДИ. В квартире одна комната и кухня. В комнате кровать, на которой лениво развалились кошка, собака и моль. С потолка свисает настольная лампа. На стенах следы босых ног тараканов и мух. В углу стоит новогодняя ёлка без иголок, но с игрушками. На верхушку ёлки вместо звезды надет презерватив. Посреди большой и светлой хрущёвской кухни, каких миллионы, стоит стол. За ним никто не сидит, потому что стол занял всю кухню. По столу нервно ходит ИЛЬЯ. Из-под ног ИЛЬИ слышен хруст солёных огурцов и бьющихся рюмок. Рядом на корточках сидит ВИТАЛИЙ и по-хозяйски, руками, уплетает из кастрюли водку.

 

ИЛЬЯ. Ого! Слыхал? Ни хрена себе, да?

ВИТАЛИЙ. Чего?

ИЛЬЯ. Я говорю, слыхал, что Люська-то – того, померла?

ВИТАЛИЙ. Люська-то? Не, не слыхал.

ИЛЬЯ. А, ну и слава богу. Значит, жива.

ВИТАЛИЙ. Да ладно!

ИЛЬЯ. Да что ладно. Гадом буду – жива!

ВИТАЛИЙ. Да не может быть, чтоб Люська – и жива. Не похоже на неё. Не такой она человек.

ИЛЬЯ. Да ладно! А какой? Ну, человек?

ВИТАЛИЙ. Люська-то? Да хрен её знает. Я вообще не знаю никакой Люськи.

ИЛЬЯ. Ну вот, не знаешь, а говоришь. Сука ты!

ВИТАЛИЙ. Вот ни хрена себе. Ну-ка, обоснуй!

 

ИЛЬЯ и ВИТАЛИЙ дерутся.

 

Темнота.

Занавес.

 

(Продолжение следует.)

 

© 2016 «Красная бурда»

Рисунки А. Кивокурцева
Оцени запись
[Всего: 3 Average: 5]

Добавить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные для заполнения поля помечены *

Оставить комментарий