Ещё слово, и я так всхлипну, что мало не покажется.
В вашей просьбе сдохнуть я не услышал «пожалуйста».
Ты просишь меня валить отсюда, но делаешь это без уважения.
Ты хотел, оскорбить меня, но учти: оттуда, где ты учился, меня исключили.
Что ж, счастливо оставаться в дураках.
Хорошего вам ничего.
Вас в детстве родители волной сарказма не окатывали?
А мама вас не учила, что нельзя на людях так жидко не позориться?
На коленях будете просить меня не возвращаться!
Ты на кого хвост повышаешь?!
Рис. В. Балабаса
Я уйду, но вы ещё меня пожалеете!
Вам надо бы помыть с мылом рот. И с хлоркой мозг.
Это всё, чем ты можешь меня смертельно оскорбить?
Вот вы меня ударили, а я, как вежливый человек, и не заметил!
Часть 5 статьи 105 УК РФ, покушение на остроумие.
Рис. В. Балабаса
Статья 113 прим УК РФ, доведение до бешенства.
Знаете, все эти ваши выговоры, предупреждения и увольнения – это всё не от большого ума.
Ударив меня, ты в моём лице ударил сам себя!
Вы и бить-то как следует не умеете – в прошлый раз мне побои отказались фиксировать.
Встретимся в интернете! Я тебя поймаю во ВКонтакте!
Подожди секунду, сейчас я описаюсь от страха, а ты всё повторишь!
Я не проктолог, но таких как ты я вижу насквозь!
Вот первые две секунды было очень страшно.
Очень давно хотел подать на тебя в суд. Спасибо, что дал повод.
Жаль, что врачи запретили мне избивать кого бы то ни было.
Я не буду говорить банальностей, вроде «чтоб ты сдох», но согласись, это было бы справедливо.
Рис. В. Балабаса
Можно уволить сотрудника из компании, но нельзя уволить из компании меня!
Стоп, тихо! Слышите, кукуха кукует? Это ваша. Прощается.
© 2026 «Красная бурда»
«— Легче всего, — сказал один из симулянтов, — симулировать сумасшествие. Рядом в палате номер два есть двое учителей. Один без устали кричит днем и ночью: «Костер Джордано Бруно еще дымится! Возобновите процесс Галилея!» А другой лает: сначала три раза медленно «гав, гав, гав», потом пять раз быстро «гав-гав-гав-гав-гав», а потом опять медленно, — и так без передышки. Оба уже выдержали больше трех недель… Я сначала тоже хотел разыграть сумасшедшего, помешанного на религиозной почве, и проповедовать о непогрешимости папы. Но в конце концов у одного парикмахера на Малой Стране приобрел себе за пятнадцать крон рак желудка.
— Я знаю одного трубочиста из Бржевнова, — заметил другой больной, — он вам за десять крон сделает такую горячку, что из окна выскочите.
— Это все пустяки, — сказал третий. — Во Вршовицах есть одна повивальная бабка, которая за двадцать крон так ловко вывихнет вам ногу, что останетесь калекой на всю жизнь.
— Мне вывихнули ногу за пятерку, — раздался голос с постели у окна. — За пять крон наличными и за три кружки пива в придачу.
— Мне моя болезнь стоит уже больше двухсот крон, — заявил его сосед, высохший, как жердь. — Назовите мне хоть один яд, которого бы я не испробовал, — не найдете. Я живой склад всяких ядов. Я пил сулему, вдыхал ртутные пары, грыз мышьяк, курил опиум, пил настойку опия, посыпал хлеб морфием, глотал стрихнин, пил раствор фосфора в сероуглероде и пикриновую кислоту. Я испортил себе печень, легкие, почки, желчный пузырь, мозг, сердце и кишки. Никто не может понять, чем я болен.
— Лучше всего, — заметил кто-то около дверей, — впрыснуть себе под кожу в руку керосин. Моему двоюродному брату повезло: ему отрезали руку по локоть, и теперь ему никакая военная служба не страшна.
— Вот видите, — сказал Швейк. — Все это каждый должен претерпеть ради государя императора. И выкачивание желудка и клистир. Когда несколько лет тому назад я отбывал военную службу, в нашем полку случалось еще хуже. Больного связывали «в козлы» и бросали в каталажку, чтобы он вылечился. Там не было коек с матрацем, как здесь, или плевательниц. Одни голые нары, и на них больные. Раз лежал там один с самым настоящим сыпным тифом, а другой рядом с ним в черной оспе. Оба были связаны «в козлы», а полковой врач пинал их ногой в брюхо за то, что, дескать, симулируют. Но когда оба солдата померли, дело дошло до парламента, и все это попало в газеты. Тут нам сразу запретили читать эти газеты и даже обыскали наши сундучки, нет ли у кого газет. А мне ведь никогда не везет. В целом полку ни у кого не нашли, только у меня. Ну повели к командиру полка. А наш полковник был такой осел, — царствие ему небесное! — заорал на меня, чтобы я стоял смирно и сказал, кто писал в газеты, не то он мне всю морду разворотит и сгноит в тюрьме.»
Только писал не в газеты, а на газеты… Так смешнее…
, к сожалению, не псих и атр, но мне понравилось…